Технология мышления
Страница 12

В связи с предполагаемой биологической историей возникновения этого уровня сознания следует ожидать, что прототипы этого уровня сознания должны в той или иной мере присутствовать у многих типов и классов животных. И отличительным признаком такого уровня сознания должны быть хорошо развитые органы чувств и движения. Под такую классификацию попадают очень многие животные, такие как земноводные, рептилии, птицы, рыбы. Некоторые типы животных, например, моллюски дробятся в такой классификации на две части, настолько разнятся их отдельные виды: у кальмаров и осьминогов хорошо развиты и органы чувств, и органы движения, мидии и устрицы выглядят на таком фоне совершенно допотопными созданиями. Соответственно у мидий уровень эмоционального сознания практически отсутствует, чего нельзя сказать о кальмарах и тем более – осьминогах. Возможно, это показывает, что даже такие примитивные животные, как моллюски, могут тем не менее далеко продвинуться в развитии своего сознания. Настолько далеко, что тех же осьминогов люди не считают совсем глупыми животными, напротив, склонны им приписывать какое-то разумное поведение .

Не стоит, конечно, ставить знак равенства между эмоциональным сознанием обыкновенной лягушки и человека – это далеко не одно и то же. Но родство все же есть, точно так же, как есть родство в строении лап лягушки и конечностей человека. Это и не удивительно: ведь человек, как биологический вид, прошел очень длинный и долгий путь. На этом пути наши очень далекие биологические предшественники были на разных этапах и рыбами и земноводными, и рептилиями . Возвращаясь к более ранним этапам эволюции, в нашей очень далекой “родне “ должны быть и еще более примитивные организмы, вплоть до тех первоживотных, с которых и началось развитие животного мира.

Для убедительности можно напомнить, что эмбрион человека в своем развитии всего за сорок недель повторяет все основные этапы своей биологической истории, и на разных этапах внутриутробного развития хорошо заметно его сходство и с рыбами, и с земноводными, и с рептилиями, и с млекопитающими вообще, и с обезьянами – в частности. Соответственно, будет какое-то сходство, пусть и очень отдаленное, между строением мозга лягушки и мозга человека. Нельзя выбросить из нашей общей биологической истории какие-то страницы только потому, что они нам чем-то не нравятся.

Если же проводить аналогии с более близкими биологическими видами, например, с млекопитающими, то здесь сходство настолько очевидно, что вряд ли нуждается в доказательствах. И если люди очень “ревнивы” в отношении своего сознания и стараются даже не допускать мысли о том, что кто-то еще может обладать хотя бы ничтожными задатками рассудка, то в отношении эмоций мы более покладисты и снисходительны: никто ведь не спорит, что собакам или кошкам знакомы чувства и желания? Млекопитающим свойственны многие чувства, которые свойственны и человеку, с той лишь разницей, что чувства и желания животных, скорей всего, носят более простой и конкретный характер. Мир чувств и желаний человека много сложней и богаче, а абстрактный способ мышления оказывает заметное влияние на наш внутренний эмоциональный мир. Поэтому кроме обычных, конкретных эмоций и желаний присутствует у человека и во многом абстрактные чувства. Например, тоска по Родине (понятие “Родина” многозначное и в значительной мере отвлеченное, абстрактное) или “мировая скорбь”. Возможно, причиной такого размывания и “неконкретности” является наша способность к абстрактному образу мышления.

Но более убедительной и логичной представляется как раз обратная версия: способность обобщать чувства, скорее всего, и явилась изначальной предпосылкой к обобщению мыслей. Исторически, или, если угодно – эволюционно, эмоции имеют значительно более глубокие корни, чем интеллект[8]. Можно, например, мечтать (имеется ввиду желание или стремление) о вкусном, конкретном бифштексе с луком, а можно мечтать о вкусной еде вообще – все равно какой, лишь бы вкусной. Вероятно, отсюда, учитывая нашу способность к обобщениям не только мыслей, но и эмоций, и берут начало выражения типа “вкусно поесть” или “сладко попить”. Ведь в них не уточняется, что именно поесть-попить, главное – чтобы было вкусно или сладко. Поэтому собака вполне может “помечтать” о конкретной мозговой косточки, если она видит ее перед собой, но по силам ли ей “мечтать” о еде вообще – не ясно. С одной стороны, абстрактные чувства это, вроде бы, “изобретение” человека, но с другой – если та же собака не видит лакомой пищи, а только чувствует аппетитный ее запах, то в каком виде она представляет эту мозговую косточку: в конкретном или абстрактном виде?